Облачные переводы как практика осознания

Posts tagged ‘депрессия’

Сэм Парниа. Сознание после смерти: Странные истории с передового края реанимационной медицины

Сознание после смерти: Странные истории с передового края реанимационной медицины

Интервью Брэндона Кейма с Сэмом Парниа

Журнал «Wired»

24 апреля 2013

[Оригинал на англ.]

Послесмертные переживания

Иллюстрация: Emilio Labrador/Flickr

Сэм Парниа (Sam Parnia) работает реаниматологом. Другими словами, он помогает возвращать людей с того света, — и некоторые из пациентов возвращаются с рассказами. Эти рассказы могут помочь в спасении жизней и даже пошатнуть некоторые установившиеся научные теории о природе сознания.

«Полученные на сегодня данные говорят о том, что человеческое сознание не исчезает», — утверждает Парниа, врач госпиталя университета Стоуни Брук и директор программы по исследованию процессов реанимации. — «Оно остается в течение нескольких часов после смерти, пусть и в состоянии спячки, которое извне мы не можем увидеть».

Реанимационная медицина появилась в середине двадцатого века, когда была разработана техника СЛР (сердечно-лёгочная реанимация), при которой удавалось восстановить сердцебиение после остановки. Изначально процедура была эффективна в течение всего нескольких минут после остановки сердца, но благодаря прогрессу в исследованиях это время удалось увеличить до 30 минут и более.

Новые технологии обещают и дальше раздвинуть границы между жизнью и смертью. В то же время ощущения описанные людьми, возвращёнными с того света, бросают вызов тому что мы считали возможным. Они утверждают что видели и слышали происходящее в то время как деятельность их мозг по всем признакам прекратилась.

Это кажется нереальным, но если их воспоминания точны, а мозг в то время был неактивен, то это невозможно объяснить с точки зрения неврологии, по крайней мере с текущим уровнем знаний. Парниа, глава проекта изучения человеческого сознания AWARE, в рамках которого в 25 госпиталях Северной Америки и Европы ведётся запись воспоминаний людей, которые были некоторое время мертвы, изучает этот феномен с научной точки зрения.

Парниа обсуждает свою работу в новой книге «Стирая смерть: Наука, которая перечерчивает границы между жизнью и смертью» («Erasing Death: The Science That Is Rewriting the Boundaries Between Life and Death»). Журнал «Wired» побеседовал с Парниа о реанимации и природе сознания.

Wired: В книге вы утверждаете, что смерть не наступает мгновенно, а представляет собой процесс. Что вы имеете в виду?

Сэм Парниа: Обычно смерть описывают так: сердце перестаёт биться, мозг выключается. Момент остановки сердца. До того как была разработана СЛР, достигая этой отметки, вы не могли вернуться обратно. Это привело к формированию мнения, что смерть совершенно неотвратима.

Когда мы умираем, наши клетки умирают не сразу. Проходит ещё некоторое время до того момента, как они умрут от недостатка кислорода. Это не происходит в один миг. У нас есть больше времени, чем считается. Теперь известно, что, когда тело считается трупом и доктор объявляет тело мёртвым, ещё есть вероятность, в биологическом и медицинском смысле, вернуть это тело обратно к жизни.

Конечно, если после смерти вы оставите тело достаточно долго, то клетки начнут повреждаться. Наступит момент, после которого вы более не сможете вернуть тело к жизни. Но никто не знает в точности, когда этот момент наступает. Это может быть и через десятки минут, и более чем через час. Смерть — это, на самом деле, процесс.

«Идея, что электрохимические процессы в мозгу порождают сознание, вероятно, перестала быть верной».

Wired: Как можно вернуть людей с того света?

Парниа: Смерть, по существу, аналогична инсульту, что особенно верно для мозга. Инсульт — это некий процесс, в ходе которого кровь перестаёт поступать в мозг. Клеткам нету дела, сердце ли это перестало биться, или же кровоток перекрыт тромбом.

Клетки мозга могут оставаться жизнеспособными до 8 часов после того, как кровь перестаёт поступать. Если врачи смогут научиться манипулировать процессами, происходящими в клетках, и замедлять темп, при котором они начинают умирать, мы могли бы исправить проблему, которая ведёт к смерти, а потом перезапустить сердце и вернуть человека назад к жизни. В том смысле, что смерть могла бы стать обратимой до тех условий, при которых возможно лечение.

Например, если кто-нибудь умирает от остановки сердца, но благодаря СЛР это поправимо, тогда по тому же принципу мы можем защитить мозг, если, конечно, клетки не повреждены, и перезапустить сердце. Но если кто-то умирает от ракового заболевания, которое сегодня неизлечимо, тогда это бесполезно.

Wired: Вы говорите о том, чтобы возвращать людей к жизни после недель или даже нескольких лет после смерти?

Парниа: Нет. Это не криогеника. Когда вы умираете, в большинстве ваших клеток запускается апоптоз, или запрограммированная клеточная смерть. Если тело находится в холоде, то процесс замедляется. Благодаря этому можно замедлить темп умирания клеток. Но мы говорим об охлаждении, а не о заморозке. Процесс заморозки тела повредит клетки.

Wired: Вы также изучаете присмертные переживания (near-death experience), однако используете иной термин для их обозначения: послесмертные переживания (after-death experience).

Парниа: Я решил, что мы должны изучать опыт людей, которые пережили остановку сердца. Мною было обнаружено, что 10 процентов пациентов, которые пережили этот опыт, рассказывают о невероятных вещах, увиденных в это время.

Когда я изучил литературу по остановке сердца, то стало понятно, что достаточно примерно десяти секунд после того, как сердце перестанет подкачивать кровь, чтобы мозг прекратил свою деятельность. Когда врачи начинают СЛР, они всё ещё не могут обеспечить достаточный приток крови в мозг. Он остаётся неактивным. Это физиология людей, которые умерли или получают реанимационную помощь.

Не только моё, но и четыре других исследования выявили одно и то же: у людей остаются воспоминания. Если совместить это с различными отдельными случаями, регистрируемыми по всему миру, с людьми, которые сообщали точные описания всего, что происходило в процессе реанимации, которые сохраняются у них в памяти, это говорит в пользу того, что данный вопрос требует более подробного изучения.

Wired: Одна из первых записей в вашей книге, которая касается послесмертного переживания, описывает Джо Тайралоси (Joe Tiralosi), который был реанимирован после сорока минут остановки сердца. Можете подробнее рассказать про него?

Парниа: Я не был его лечащим врачом, когда он прибыл в больницу, но я хорошо знаю его врачей. Мы провели разъяснительную работу с отделением реанимации, чтобы быть уверенными, что врачи понимают важность охлаждения людей. Когда Тайралоси прибыл, они охладили его, что помогло сохранить его клетки мозга. Они нашли закупоренные сосуды в сердце. Сейчас это лечат. Производя СЛР и охладив его, врачи смогли помочь ему и обезопасить клетки мозга от повреждения.

Когда Тайралоси проснулся, он рассказал сёстрам, что он пережил глубинный опыт, о котором хотел бы поговорить. Так мы и встретились. Он рассказал мне, что чувствовал невероятное спокойствие и видел некое совершенное существо, преисполненное любви и сострадания. Это нередко встречается.

Люди склонны интерпретировать то, что видят, согласно своему культурному фону: индиец описывает индийское божество; атеист не видит ни индийского божества, ни христианского бога, но видит некое существо. Различные культуры видят одно и то же, но их интерпретации зависят от того, во что они верят.  (далее…)

Эрик Томпсон. Семь прозрений о том, как обрести глубокую эмоциональную свободу

Семь прозрений о том, как обрести глубокую эмоциональную свободу

Эрик Томпсон

Исследователь сознания; соучредитель «iAwake Technologies» и изобретатель ряда психоактивных трансформирующих программ, в том числе и программы «Метанойя: Глубокая медитация».

[Оригинал на англ. яз.]

Эрик Томпсон. Эмоциональная свобода

Прозрение №1: Любой эмоциональный опыт, включая и тревогу, имеет два компонента:

  1. Историю, которая, по-видимому, порождает эмоциональный опыт.
  2. Энергию, стоящую за этим опытом, поток ощущений, его сопровождающий.

Мы так часто попадаем в ловушку наших историй, привязанных к нашим же эмоциям, что, сами того не желая, усиливаем энергию, лежащую в основе подобных переживаний, и на деле лишь усложняем так называемую проблему. Никакое количество интеллектуального анализа не сможет разрядить заблокированный энергетический поток коммуникации (общения), лежащий в основе интенсивного переживания. Вот почему интеллектуальные подходы к разрешению эмоциональных проблем (такие как разговорная терапия, нескончаемые жалобы и теоретические рационализации) редко, если вообще когда-либо, обеспечивают сколь угодно глубокое облегчение.

Если же мы будем направлять внимание на энергию, порождающую подобные переживания, это откроет возможность для быстрого и глубокого разрешения тревоги. В своей следующей заметке я поделюсь с вами способами медитации, которые позволят убедиться в этом на собственном опыте.  (далее…)

Эрик Дж. Уилсон. Тёмное искусство (отрывок)

Эрик Дж. Уилсон о роли меланхолии

отрывок из труда «Тёмное искусство» («The Dark Art»)

[Оригинал на англ. яз.]

Тёмная палата дня

Будучи подростком, я более всего стремился проводить дни, развалившись в своей затенённой спальне — особенно в летнее время. Жалюзи моей комнаты приглушали утреннее солнце до тусклого лучика. Я лежал на полу и часами разглядывал разводы на своём потолку: отпечаток руки, размывшийся до багрянистого пятна; размазанная мёртвая букашка, напоминающая по форме звезду. Ни о чём особенно я не размышлял, а растворялся в порхающих тенях своего беспутного, нервозного сознания, то задумчиво посещавшего утраченные воспоминания, то воображавшего варианты несбыточного будущего. Если этим образам и было характерно какое-то устойчивое настроение, то была трепетная дымка неудачи, кинематографический фокус на моём разбитом сердце, юности среди светлячков или же семи шрамах, оставшихся с той поры, когда я упал с лестницы бабушкиного дома. Оживлённое щебетанье птицы-пересмешника за окном усиливало извращённую радость, декадентствующее объятие мрака в то время, когда мир озарялся светом. Я обожал своё холодное одиночество в изоляции от песен и полётов, эту созданную моим разумом зиму.

Ровно в полдень мой отец распахивал дверь в мою спальню, поднимал жалюзи и грубо приказывал мне вылезать из постели. Иди, поиграй в бейсбол с приятелями, — говорил он мне, — или окунись в бассейне, или пригласи девочку. Яркий свет солнца да его грубый голос всякий раз меня ошарашивали. Я словно бы рождался заново, будто меня выбрасывало из тёмной и неупорядоченной воды на раскалённый берег, в котором всё имело только одно очертание и ничего более, в котором часы тикали, а карты правили. Я ненавидел необходимость двигаться. Но мне всегда приходилось. Боявшись своего отца, без особого желания я приспосабливался к требованиям дня. Я втискивал себя в белые правила бейсбольной площадки или прибегал к ясным предложениям, чтобы донести свои мысли. Я убивал мечтательность и предпринимал усилия, чтобы преуспеть. Я делал вид, будто я счастлив, заставлял себя смеяться.  (далее…)

Облако меток